Литературная радуга

    "Ты видел, - отвечала она,  -  ты  донесешь!"  -  и  сверхъестественным
усилием повалила меня на борт; мы оба по пояс свесились из лодки, ее  волосы
касались воды: минута была решительная. Я уперся коленкою в дно, схватил  ее
одной рукой за косу,  другой  за  горло,  она  выпустила  мою  одежду,  и  я
мгновенно сбросил ее в волны.
    Было уже довольно темно; голова ее мелькнула  раза  два  среди  морской
пены, и больше я ничего не видал...
    На дне лодки я нашел половину старого весла  и  кое-как,  после  долгих
усилий, причалил к пристани. Пробираясь берегом к  своей  хате,  я  невольно
всматривался в ту сторону, где накануне  слепой  дожидался  ночного  пловца;
луна уже катилась по небу, и мне показалось, что кто-то  в  белом  сидел  на
берегу; я подкрался,  подстрекаемый  любопытством,  и  прилег  в  траве  над
обрывом берега; высунув немного голову, я мог хорошо видеть с утеса все, что
внизу делалось, и не очень удивился, а почти обрадовался, узнав мою русалку.
Она  выжимала  морскую  пену  из  длинных  волос   своих;   мокрая   рубашка
обрисовывала гибкий стан ее и высокую грудь. Скоро показалась  вдали  лодка,
быстро приблизилась она; из нее, как накануне,  вышел  человек  в  татарской
шапке, но стрижен он был по-казацки, и за ременным поясом его торчал большой
нож. "Янко, - сказала она, - все пропало!" Потом разговор их продолжался так
тихо, что я ничего не мог расслышать. "А где же слепой?"  -  сказал  наконец
Янко, возвыся голос. "Я его послала", - был  ответ.  Через  несколько  минут
явился и слепой, таща на спине мешок, который положили в лодку.
    - Послушай, слепой! - сказал Янко, - ты береги то место... знаешь?  там
богатые товары... скажи (имени я не расслышал), что я ему больше  не  слуга;
дела пошли худо, он меня больше  не  увидит;  теперь  опасно;  поеду  искать
работы в другом месте, а ему уж такого удальца не найти. Да скажи,  кабы  он
получше платил за труды, так и Янко бы его не покинул; а мне  везде  дорога,
где только ветер дует  и  море  шумит!  -  После  некоторого  молчания  Янко
продолжал: - Она поедет со мною;  ей  нельзя  здесь  оставаться;  а  старухе
скажи, что, дескать. пора умирать, зажилась, надо  знать  и  честь.  Нас  же
больше не увидит.
    - А я? - сказал слепой жалобным голосом.
    - На что мне тебя? - был ответ.
    Между тем моя ундина вскочила в лодку  и  махнула  товарищу  рукою;  он
что-то положил слепому в  руку,  примолвив:  "На,  купи  себе  пряников".  -
"Только?" - сказал слепой.  -  "Ну,  вот  тебе  еще",  -  и  упавшая  монета
зазвенела, ударясь о камень. Слепой ее не поднял. Янко сел  в  лодку,  ветер
дул от берега, они подняли маленький парус и  быстро  понеслись.  Долго  при
свете месяца мелькал парус между темных волн; слепой мальчик  точно  плакал,
долго, долго... Мне стало грустно. И зачем было судьбе кинуть меня в  мирный
круг честных контрабандистов? Как камень, брошенный в  гладкий  источник,  я
встревожил их спокойствие и, как камень, едва сам не пошел ко дну!
    Я возвратился домой. В сенях  трещала  догоревшая  свеча  в  деревянной
тарелке, и казак мой, вопреки приказанию, спал  крепким  сном,  держа  ружье
обеими руками. Я его оставил в покое, взял свечу и пошел в  хату.  Увы!  моя
шкатулка, шашка с серебряной оправой, дагестанский кинжал - подарок приятеля
- все исчезло. Тут-то  я  догадался,  какие  вещи  тащил  проклятый  слепой.
Разбудив казака довольно невежливым толчком, я побранил его,  посердился,  а
делать было нечего! И не смешно ли было бы жаловаться начальству, что слепой
мальчик меня обокрал, а восьмнадцатилетняя девушка чуть-чуть не утопила?
    Слава Богу, поутру явилась возможность ехать, и я оставил  Тамань.  Что
сталось с старухой и с бедным слепым - не знаю.  Да  и  какое  дело  мне  до
радостей и бедствий человеческих, мне,  странствующему  офицеру,  да  еще  с
подорожной по казенной надобности!..
    Конец первой части.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39