Литературная радуга

    21-го мая

    Прошла почти неделя, а я еще не познакомился с Лиговскими. Жду удобного
случая. Грушницкий,  как  тень,  следует  за  княжной  везде;  их  разговоры
бесконечны: когда же он ей наскучит?.. Мать не  обращает  на  это  внимания,
потому что он не жених. Вот логика  матерей!  Я  подметил  два,  три  нежных
взгляда, - надо этому положить конец.
    Вчера у колодца в первый раз явилась Вера... Она,  с  тех  пор  как  мы
встретились в гроте, не выходила из дома. Мы в одно время опустили  стаканы,
и, наклонясь, она мне сказала шепотом:
    - Ты не хочешь  познакомиться  с  Лиговскими?..  Мы  только  там  можем
видеться...
    Упрек! скучно! Но я его заслужил...
    Кстати: завтра бал по подписке в зале ресторации, и я буду танцевать  с
княжной мазурку.
    22-го мая
    Зала ресторации превратилась в залу  Благородного  собрания.  В  девять
часов все съехались. Княгиня с дочерью явилась  из  последних;  многие  дамы
посмотрели на нее с завистью и недоброжелательством, потому что княжна  Мери
одевается со вкусом. Те,  которые  почитают  себя  здешними  аристократками,
утаив зависть, примкнулись к ней. Как быть? Где есть общество женщин  -  там
сейчас явится высший и  низший  круг.  Под  окном,  в  толпе  народа,  стоял
Грушницкий, прижав лицо к стеклу и не спуская  глаз  с  своей  богини;  она,
проходя мимо, едва приметно кивнула ему головой. Он просиял,  как  солнце...
Танцы начались  польским;  потом  заиграли  вальс.  Шпоры  зазвенели,  фалды
поднялись и закружились.
    Я стоял сзади одной толстой дамы, осененной розовыми перьями;  пышность
ее платья напоминала времена фижм, а пестрота ее негладкой кожи - счастливую
эпоху мушек из черной тафты. Самая большая бородавка на ее шее прикрыта была
фермуаром. Она говорила своему кавалеру, драгунскому капитану:
    - Эта княжна Лиговская пренесносная девчонка! Вообразите, толкнула меня
и не извинилась, да еще обернулась и посмотрела на меня  в  лорнет...  C`est
impayable!..9 И чем она гордится? Уж ее надо бы проучить...
    - За этим дело не станет! - отвечал услужливый капитан и  отправился  в
другую комнату.
    Я  тотчас  подошел  к  княжне,  приглашая  ее  вальсировать,  пользуясь
свободой здешних обычаев, позволяющих танцевать с незнакомыми дамами.
    Она едва могла принудить себя не улыбнуться и скрыть свое торжество; ей
удалось, однако,  довольно  скоро  принять  совершенно  равнодушный  и  даже
строгий вид: она небрежно опустила  руку  на  мое  плечо,  наклонила  слегка
головку набок, и мы пустились.  Я  не  знаю  талии  более  сладострастной  и
гибкой! Ее свежее дыхание касалось моего лица; иногда локон, отделившийся  в
вихре вальса от своих товарищей, скользил по горящей щеке моей...  Я  сделал
три тура. (Она вальсирует удивительно  хорошо).  Она  запыхалась,  глаза  ее
помутились, полураскрытые губки едва могли прошептать  необходимое:  "Merci,
monsieur"10.
    После нескольких минут молчания я сказал ей, приняв самый покорный вид:
    - Я слышал,  княжна,  что,  будучи  вам  вовсе  незнаком,  я  имел  уже
несчастье заслужить вашу немилость... что вы меня нашли  дерзким...  неужели
это правда?
    - И вам бы хотелось теперь меня утвердить в этом мнении? - отвечала она
с иронической  гримаской,  которая,  впрочем,  очень  идет  к  ее  подвижной
физиономии.
    - Если я имел дерзость вас чем-нибудь оскорбить, то позвольте мне иметь
еще большую дерзость просить у вас прощения... И, право, я  бы  очень  желал
доказать вам, что вы насчет меня ошибались...
    - Вам это будет довольно трудно...
    - Отчего же?
    - Оттого, что вы у нас не бываете, а эти балы, вероятно, не часто будут
повторяться.
    "Это значит, - подумал я, - что их двери для меня навеки закрыты".
    - Знаете, княжна, - сказал я с некоторой досадой, - никогда  не  должно
отвергать кающегося преступника: с отчаяния он  может  сделаться  еще  вдвое
преступнее... и тогда...
    Хохот и шушуканье нас окружающих заставили меня обернуться  и  прервать
мою фразу. В нескольких шагах от меня стояла группа мужчин,  и  в  их  числе
драгунский капитан, изъявивший враждебные намерения против милой княжны;  он
особенно был чем-то очень доволен, потирал руки, хохотал и  перемигивался  с
товарищами. Вдруг из среды их отделился господин во фраке с длинными усами и
красной рожей и направил неверные шаги свои прямо к  княжне:  он  был  пьян.
Остановясь против смутившейся княжны и заложив руки за спину, он уставил  на
нее мутно-серые глаза и произнес хриплым дишкантом:
    - Пермете...11 ну, да что тут!.. просто ангажирую вас на мазурку...
    - Что вам угодно? - произнесла  она  дрожащим  голосом,  бросая  кругом
умоляющий взгляд. Увы! ее мать была далеко, и возле никого  из  знакомых  ей
кавалеров не было; один адьютант, кажется, все это видел,  да  спрятался  за
толпой, чтоб не быть замешану в историю.
    - Что же?  -  сказал  пьяный  господин,  мигнув  драгунскому  капитану,
который ободрял его знаками, - разве вам не  угодно?..  Я  таки  опять  имею
честь вас ангажировать pour mazure...12 Вы, может, думаете, что я пьян?  Это
ничего!.. Гораздо свободнее, могу вас уверить...
    Я видел, что она готова упасть в обморок от страху и негодования.
    Я подошел к пьяному господину, взял его  довольно  крепко  за  руку  и,
посмотрев ему пристально в глаза, попросил удалиться, - потому, прибавил  я,
что княжна давно уж обещалась танцевать мазурку со мною.
    - Ну, нечего делать!.. в  другой  раз!  -  сказал  он,  засмеявшись,  и
удалился к своим пристыженным товарищам, которые тотчас увели его  в  другую
комнату.
    Я был вознагражден глубоким, чудесным взглядом.
    Княжна подошла к своей матери и рассказала ей все, та отыскала  меня  в
толпе и благодарила. Она объявила мне, что знала мою мать и  была  дружна  с
полдюжиной моих тетушек.
    - Я не знаю, как случилось, что мы до  сих  пор  с  вами  незнакомы,  -
прибавила она, - но признайтесь, вы этому одни виною: вы дичитесь всех  так,
что ни на что не похоже. Я надеюсь, что воздух моей  гостиной  разгонит  ваш
сплин... не правда ли?
    Я сказал ей одну из тех фраз, которые у всякого должны быть заготовлены
на подобный случай.
    Кадрили тянулись ужасно долго.
    Наконец с хор загремела мазурка; мы с княжной уселись.
    Я не намекал  ни  разу  ни  о  пьяном  господине,  ни  о  прежнем  моем
поведении, ни о Грушницком. Впечатление,  произведенное  на  нее  неприятною
сценою, мало-помалу рассеялось; личико ее расцвело; она шутила  очень  мило;
ее разговор был остер,  без  притязания  на  остроту,  жив  и  свободен;  ее
замечания иногда глубоки... Я дал ей почувствовать очень запутанной  фразой,
что она мне давно нравится. Она наклонила головку и слегка покраснела.
    - Вы странный человек!  -  сказала  она  потом,  подняв  на  меня  свои
бархатные глаза и принужденно засмеявшись.
    - Я не хотел с вами знакомиться,  -  продолжал  я,  -  потому  что  вас
окружает слишком густая толпа  поклонников,  и  я  боялся  в  ней  исчезнуть
совершенно.
    - Вы напрасно боялись! Они все прескучные...
    - Все! Неужели все?
    Она посмотрела на меня пристально, стараясь  будто  припомнить  что-то,
потом опять слегка покраснела и, наконец, произнесла решительно: все!
    - Даже мой друг Грушницкий?
    - А он ваш друг? - сказала она, показывая некоторое сомнение.
    - Да.
    - Он, конечно, не входит в разряд скучных...
    - Но в разряд несчастных, - сказал я смеясь.
    - Конечно! А вам смешно? Я б желала, чтоб вы были на его месте...
    - Что ж? я был сам некогда юнкером, и, право, это  самое  лучшее  время
моей жизни!

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39