Литературная радуга

    До станции оставалось еще с версту. Кругом было тихо, так тихо, что  по
жужжанию комара можно было следить за его полетом. Налево  чернело  глубокое
ущелье; за ним и впереди нас темно-синие  вершины  гор,  изрытые  морщинами,
покрытые слоями снега, рисовались на  бледном  небосклоне,  еще  сохранявшем
последний отблеск зари. На темном небе начинали мелькать звезды, и  странно,
мне показалось, что оно гораздо выше, чем у нас на севере. По обеим сторонам
дороги  торчали  голые,  черные  камни;  кой-где  из-под  снега  выглядывали
кустарники, но ни один сухой листок не  шевелился,  и  весело  было  слышать
среди этого мертвого сна природы фырканье усталой почтовой тройки и неровное
побрякиванье русского колокольчика.
    - Завтра будет славная погода! - сказал я. Штабс-капитан не отвечал  ни
слова и указал мне пальцем на высокую гору, поднимавшуюся прямо против нас.
    - Что ж это? - спросил я.
    - Гуд-гора.
    - Ну так что ж?
    - Посмотрите, как курится.
    И в самом деле, Гуд-гора курилась; по бокам ее ползали легкие струйки -
облаков, а на вершине лежала черная туча, такая черная, что на  темном  небе
она казалась пятном.
    Уж мы различали почтовую станцию, кровли окружающих ее саклей. и  перед
нами мелькали приветные огоньки, когда пахнул сырой, холодный ветер,  ущелье
загудело и пошел мелкий дождь. Едва успел  я  накинуть  бурку,  как  повалил
снег. Я с благоговением посмотрел на штабс-капитана...
    - Нам придется здесь ночевать, - сказал он с досадою, - в такую  метель
через горы не переедешь. Что? были ль обвалы  на  Крестовой?  -  спросил  он
извозчика.
    - Не было, господин, - отвечал осетин-извозчик, - а висит много, много.
    За неимением комнаты для проезжающих на станции, нам  отвели  ночлег  в
дымной сакле. Я пригласил своего спутника выпить вместе стакан чая,  ибо  со
мной был чугунный  чайник  -  единственная  отрада  моя  в  путешествиях  по
Кавказу.
    Сакля была прилеплена  одним  боком  к  скале;  три  скользкие,  мокрые
ступени вели к ее двери. Ощупью вошел я и наткнулся на корову (хлев  у  этих
людей заменяет лакейскую). Я не знал, куда деваться:  тут  блеют  овцы,  там
ворчит собака. К счастью, в стороне блеснул тусклый свет и помог  мне  найти
другое  отверстие  наподобие   двери.   Тут   открылась   картина   довольно
занимательная: широкая сакля, которой крыша  опиралась  на  два  закопченные
столба, была полна народа. Посередине трещал огонек, разложенный на земле, и
дым, выталкиваемый обратно ветром из отверстия в крыше,  расстилался  вокруг
такой густой пеленою, что я долго не мог  осмотреться;  у  огня  сидели  две
старухи, множество детей и один худощавый грузин, все  в  лохмотьях.  Нечего
было делать, мы приютились у огня, закурили трубки, и скоро  чайник  зашипел
приветливо.
    - Жалкие люди! - сказал я штабс-капитану,  указывая  на  наших  грязных
хозяев, которые молча на нас смотрели в каком-то остолбенении.
    - Преглупый народ! - отвечал он. - Поверите ли?  ничего  не  умеют,  не
способны ни к какому образованию! Уж по крайней  мере  наши  кабардинцы  или
чеченцы хотя разбойники, голыши, зато отчаянные башки, а у этих и  к  оружию
никакой охоты нет: порядочного кинжала ни на одном не увидишь.  Уж  подлинно
осетины!
    - А вы долго были в Чечне?
    - Да, я лет десять стоял там в крепости с ротою, у Каменного  Брода,  -
знаете?
    - Слыхал.
    - Вот, батюшка, надоели нам эти головорезы; нынче, слава богу, смирнее;
а бывало, на сто шагов отойдешь за вал, уже где-нибудь косматый дьявол сидит
и караулит: чуть зазевался, того и гляди - либо аркан на шее,  либо  пуля  в
затылке. А молодцы!..
    - А, чай, много с вами бывало приключений? -  сказал  я,  подстрекаемый
любопытством.
    - Как не бывать! бывало...
    Тут он начал щипать левый ус, повесил голову и призадумался. Мне  страх
хотелось вытянуть из него какую-нибудь  историйку  -  желание,  свойственное
всем путешествующим и записывающим людям. Между тем чай поспел; я вытащил из
чемодана два походных стаканчика,  налил  и  поставил  один  перед  ним.  Он
отхлебнул и сказал как будто про себя: "Да, бывало!" Это восклицание  подало
мне большие надежды. Я знаю, старые кавказцы любят поговорить, порассказать;
им так редко это удается: другой лет пять стоит где-нибудь  в  захолустье  с
ротой, и целые пять лет ему  никто  не  скажет  "здравствуйте"  (потому  что
фельдфебель говорит "здравия желаю"). А поболтать  было  бы  о  чем:  кругом
народ дикий, любопытный; каждый день опасность, случаи бывают чудные, и  тут
поневоле пожалеешь о том, что у нас так мало записывают.
    - Не хотите ли подбавить рому? - сказал я своему собеседнику, - у  меня
есть белый из Тифлиса; теперь холодно.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39