Литературная радуга

    Происшествие  этого  вечера  произвело  на   меня   довольно   глубокое
впечатление и раздражило мои нервы; не  знаю  наверное,  верю  ли  я  теперь
предопределению или нет, но в этот вечер я ему твердо верил:  доказательство
было разительно, и я, несмотря на то, что посмеялся над нашими предками и их
услужливой астрологией, попал невольно  в  их  колею  но  я  остановил  себя
вовремя на этом опасном пути и, имея правило ничего не отвергать  решительно
и ничему не вверяться слепо, отбросил метафизику в сторону и  стал  смотреть
под ноги. Такая предосторожность была очень кстати:  я  чуть-чуть  не  упал,
наткнувшись на что-то толстое и мягкое, но, по-видимому, неживое. Наклоняюсь
- месяц уж светил прямо на дорогу - и что  же?  предо  мною  лежала  свинья,
разрубленная пополам шашкой... Едва я успел ее осмотреть,  как  услышал  шум
шагов: два казака бежали из переулка, один подошел  ко  мне  и  спросил,  не
видал ли я пьяного казака, который гнался за свиньей. Я объявил им,  что  не
встречал казака, и указал на несчастную жертву его неистовой храбрости.
    - Экой разбойник! - сказал второй казак, - как напьется чихиря,  так  и
пошел крошить все, что ни попало. Пойдем за ним, Еремеич, надо его  связать,
а то...
    Они удалились, а я  продолжал  свой  путь  с  большей  осторожностью  и
наконец счастливо добрался до своей квартиры.
    Я жил у одного старого урядника, которого любил за добрый его  нрав,  а
особенно за хорошенькую дочку Настю.
    Она, по обыкновению, дожидалась меня у калитки, завернувшись  в  шубку;
луна освещала ее милые губки, посиневшие от ночного холода. Узнав меня,  она
улыбнулась, но мне было не до нее. "Прощай,  Настя",  -  сказал  я,  проходя
мимо. Она хотела что-то отвечать, но только вздохнула.
    Я затворил за собою дверь моей комнаты, засветил свечку и  бросился  на
постель; только сон на этот раз заставил себя ждать более обыкновенного.  Уж
восток начинал бледнеть, когда я  заснул,  но  -  видно,  было  написано  на
небесах, что в эту ночь я  не  высплюсь.  В  четыре  часа  утра  два  кулака
застучали ко мне в окно. Я вскочил:  что  такое?..  "Вставай,  одевайся!"  -
кричало мне несколько голосов.  Я  наскоро  оделся  и  вышел.  "Знаешь,  что
случилось?" - сказали мне в один голос три офицера, пришедшие за  мною;  они
были бледны как смерть.
    - Что?
    - Вулич убит.
    Я остолбенел.
    - Да, убит - продолжали они, - пойдем скорее.
    - Да куда же?
    - Дорогой узнаешь.
    Мы пошли. Они рассказали мне все,  что  случилось,  с  примесью  разных
замечаний насчет странного предопределения, которое спасло его от неминуемой
смерти за полчаса до смерти.  Вулич  шел  один  по  темной  улице:  на  него
наскочил пьяный казак, изрубивший свинью и, может быть, прошел бы  мимо,  не
заметив его, если б Вулич, вдруг остановясь, не сказал:  "Кого  ты,  братец,
ищешь" - "Тебя!" - отвечал казак, ударив его шашкой, и разрубил его от плеча
почти до сердца... Два казака, встретившие  меня  и  следившие  за  убийцей,
подоспели, подняли раненого, но он был уже при последнем издыхании и  сказал
только два слова: "Он прав!" Я один понимал темное значение этих  слов:  они
относились ко мне; я предсказал невольно бедному его судьбу; мой инстинкт не
обманул меня: я  точно  прочел  на  его  изменившемся  лице  печать  близкой
кончины.
    Убийца заперся в пустой хате, на конце станицы. Мы шли туда.  Множество
женщин бежало с плачем  в  ту  же  сторону;  по  временам  опоздавший  казак
выскакивал на улицу, второпях пристегивая  кинжал,  и  бегом  опережал  нас.
Суматоха была страшная.
    Вот наконец мы пришли; смотрим: вокруг хаты,  которой  двери  и  ставни
заперты изнутри, стоит толпа. Офицеры и казаки толкуют горячо  между  собою:
женщины воют, приговаривая и причитывая. Среди  их  бросилось  мне  в  глаза
значительное лицо старухи,  выражавшее  безумное  отчаяние.  Она  сидела  на
толстом бревне, облокотясь на свои колени и поддерживая  голову  руками:  то
была мать убийцы. Ее губы по временам шевелились: молитву  они  шептали  или
проклятие?
    Между тем надо было на  что-нибудь  решиться  и  схватить  преступника.
Никто, однако, не отважился броситься первым. Я подошел к окну и посмотрел в
щель ставня: бледный, он лежал  на  полу,  держа  в  правой  руке  пистолет;
окровавленная шашка лежала  возле  него.  Выразительные  глаза  его  страшно
вращались кругом; порою он вздрагивал и хватал себя  за  голову,  как  будто
неясно  припоминая  вчерашнее.  Я  не  прочел  большой  решимости   в   этом
беспокойном взгляде и сказал майору, что напрасно он не велит выломать дверь
и броситься туда казакам, потому что лучше это сделать теперь, нежели после,
когда он совсем опомнится.
    В это время старый есаул подошел к двери и назвал  его  по  имени;  тот
откликнулся.
    - Согрешил, брат Ефимыч, -  сказал  есаул,  -  так  уж  нечего  делать,
покорись!
    - Не покорюсь! - отвечал казак.
    - Побойся Бога. Ведь ты не чеченец окаянный, а честный христианин;  ну,
уж коли грех твой тебя попутал, нечего делать: своей судьбы не минуешь!
    - Не покорюсь! - закричал казак грозно,  и  слышно  было,  как  щелкнул
взведенный курок.
    - Эй, тетка! - сказал  есаул  старухе,  -  поговори  сыну,  авось  тебя
послушает... Ведь это только бога гневить. Да посмотри, вот и господа уж два
часа дожидаются.
    Старуха посмотрела на него пристально и покачала головой.
    - Василий Петрович, - сказал есаул, подойдя к майору, - он не сдастся -
я его знаю. А если дверь разломать, то много наших перебьет. Не прикажете ли
лучше его пристрелить? в ставне щель широкая.
    В эту минуту у меня  в  голове  промелькнула  странная  мысль:  подобно
Вуличу, я вздумал испытать судьбу.
    - Погодите, - сказал я майору, я его возьму живого.
    Велев есаулу завести с ним разговор и поставив у дверей  трех  казаков,
готовых ее выбить, и броситься мне на помощь при данном знаке, я обошел хату
и приблизился к роковому окну. Сердце мое сильно билось.
    - Ах ты окаянный! - кричал есаул. - что ты, над нами смеешься, что  ли?
али думаешь, что мы с тобой не совладаем? - Он стал стучать в дверь изо всей
силы, я, приложив глаз к щели, следил за движениями казака, не ожидавшего  с
этой стороны нападения, - и вдруг оторвал ставень и бросился в окно  головой
вниз. Выстрел раздался у меня над самым ухом, пуля сорвала эполет.  Но  дым,
наполнивший комнату, помешал моему противнику найти  шашку,  лежавшую  возле
него. Я схватил его за руки; казаки ворвались, и не прошло трех  минут,  как
преступник был уж связан и отведен под  конвоем.  Народ  разошелся.  Офицеры
меня поздравляли - точно, было с чем!
    После всего этого как бы, кажется,  не  сделаться  фаталистом?  Но  кто
знает наверное, убежден ли он в чем или нет?.. и как часто мы  принимаем  за
убеждение обман чувств или промах рассудка!..
    Я  люблю  сомневаться  во  всем:  это  расположение   ума   не   мешает
решительности характера - напротив, что до меня касается, то я всегда смелее
иду вперед, когда не знаю, что меня ожидает.  Ведь  хуже  смерти  ничего  не
случится - а смерти не минуешь!
    Возвратясь в крепость, я рассказал Максиму Максимычу все, что случилось
со мною и  чему  был  я  свидетель,  и  пожелал  узнать  его  мнение  насчет
предопределения. Он сначала не понимал этого слова, но я  объяснил  его  как
мог, и тогда он сказал, значительно покачав головою:
    -  Да-с!  конечно-с!  Это  штука  довольно  мудреная!..  Впрочем,   эти
азиатские курки часто осекаются, если дурно смазаны или не  довольно  крепко
прижмешь пальцем; признаюсь, не  люблю  я  также  винтовок  черкесских;  они
как-то нашему  брату  неприличны:  приклад  маленький,  того  и  гляди,  нос
обожжет... Зато уж шашки у них - просто мое почтение!
    Потом он примолвил, несколько подумав:
    -  Да,  жаль  беднягу...  Черт   же   его   дернул   ночью   с   пьяным
разговаривать!.. Впрочем, видно, уж так у него на роду было написано...
    Больше  я  от  него  ничего  не  мог  добиться:  он  вообще  не   любит
метафизических прений.

    Конец

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39