Литературная радуга

    В этот вечер Казбич был угрюмее, чем когда-нибудь, и я заметил,  что  у
него под бешметом надета кольчуга. "Недаром на нем эта кольчуга,  -  подумал
я, - уж он, верно, что-нибудь замышляет".
    Душно стало в сакле, и я вышел на воздух освежиться. Ночь  уж  ложилась
на горы, и туман начинал бродить по ущельям.
    Мне вздумалось завернуть под навес, где стояли наши лошади, посмотреть,
есть ли у них корм, и притом осторожность никогда не мешает: у меня же  была
лошадь  славная,  и  уж  не  один  кабардинец  на  нее  умильно  поглядывал,
приговаривая: "Якши тхе, чек якши!"3
    Пробираюсь вдоль забора и вдруг  слышу  голоса;  один  голос  я  тотчас
узнал: это был повеса Азамат, сын нашего  хозяина;  другой  говорил  реже  и
тише. "О чем они тут толкуют? - подумал я, - уж не о моей ли  лошадке?"  Вот
присел я у забора и стал прислушиваться, стараясь не  пропустить  ни  одного
слова. Иногда шум  песен  и  говор  голосов,  вылетая  из  сакли,  заглушали
любопытный для меня разговор.
    - Славная у тебя лошадь! - говорил Азамат, - если бы  я  был  хозяин  в
доме и имел табун в триста кобыл, то отдал бы половину  за  твоего  скакуна,
Казбич!
    "А! Казбич!" - подумал я и вспомнил кольчугу.
    - Да, - отвечал Казбич после некоторого молчания, - в целой Кабарде  не
найдешь такой. Раз, - это было за Тереком, - я  ездил  с  абреками  отбивать
русские табуны; нам не посчастливилось, и мы рассыпались кто куда.  За  мной
неслись четыре казака; уж я слышал за собою крики гяуров, и передо мною  был
густой лес. Прилег я на седло, поручил себе аллаху и в первый  раз  в  жизни
оскорбил коня ударом плети.  Как  птица  нырнул  он  между  ветвями;  острые
колючки рвали мою одежду, сухие сучья карагача били меня по лицу.  Конь  мой
прыгал через пни, разрывал кусты грудью. Лучше было бы  мне  его  бросить  у
опушки и скрыться в лесу пешком, да жаль было с ним расстаться, -  и  пророк
вознаградил меня. Несколько пуль провизжало над моей головою; я  уж  слышал,
как спешившиеся  казаки  бежали  по  следам...  Вдруг  передо  мною  рытвина
глубокая; скакун мой призадумался - и прыгнул. Задние его копыта  оборвались
с противного берега, и он повис  на  передних  ногах;  я  бросил  поводья  и
полетел в овраг; это спасло моего коня: он выскочил. Казаки все это  видели,
только ни один не спустился меня искать: они, верно, думали, что я убился до
смерти, и я слышал, как они бросились ловить моего коня. Сердце мое облилось
кровью; пополз я по густой траве вдоль по оврагу, -  смотрю:  лес  кончился,
несколько казаков выезжают из него на поляну, и вот выскакивает прямо к  ним
мой Карагез; все кинулись за ним с криком; долго, долго они за ним гонялись,
особенно один раза два чуть-чуть не накинул ему на шею аркана;  я  задрожал,
опустил глаза и начал молиться. Через несколько мгновений поднимаю  их  -  и
вижу: мой Карагез летит, развевая хвост, вольный как ветер, а  гяуры  далеко
один за другим тянутся по степи на измученных  конях.  Валлах!  это  правда,
истинная правда! До поздней ночи я сидел в своем овраге.  Вдруг,  что  ж  ты
думаешь, Азамат? во мраке слышу, бегает по берегу оврага конь, фыркает, ржет
и бьет копытами о землю; я узнал голос  моего  Карагеза;  это  был  он,  мой
товарищ!.. С тех пор мы не разлучались.
    И слышно было, как он трепал рукою по гладкой шее своего скакуна, давая
ему разные нежные названия.
    - Если б у меня был табун в тысячу кобыл, - сказал Азамат, -  то  отдал
бы тебе весь за твоего Карагеза.
    - Йок4, не хочу, - отвечал равнодушно Казбич.
    - Послушай, Казбич, - говорил, ласкаясь к нему,  Азамат,  -  ты  добрый
человек, ты храбрый джигит, а мой отец боится русских и не  пускает  меня  в
горы; отдай мне свою лошадь, и я сделаю все, что ты хочешь, украду для  тебя
у отца лучшую его винтовку или шашку, что только пожелаешь, -  а  шашка  его
настоящая гурда: приложи лезвием к руке, сама в тело вопьется; а кольчуга  -
такая, как твоя, нипочем.
    Казбич молчал.
    - В первый раз, как я увидел твоего коня, - продолжал Азамат, когда  он
под тобой крутился и прыгал,  раздувая  ноздри,  и  кремни  брызгами  летели
из-под копыт его, в моей душе сделалось что-то непонятное, и с тех  пор  все
мне опостылело: на лучших скакунов моего отца смотрел я с презрением, стыдно
было мне на них показаться, и тоска овладела мной; и, тоскуя,  просиживал  я
на утесе целые дни, и ежеминутно мыслям моим являлся вороной скакун  твой  с
своей стройной поступью, с своим гладким, прямым, как  стрела,  хребтом;  он
смотрел мне в глаза своими бойкими глазами, как будто хотел слово вымолвить.
Я умру, Казбич, если ты  мне  не  продашь  его!  -  сказал  Азамат  дрожащим
голосом.
    Мне послышалось, что он заплакал: а надо вам сказать,  что  Азамат  был
преупрямый мальчишка, и ничем, бывало, у него слез не выбьешь, даже когда он
был помоложе.
    В ответ на его слезы послышалось что-то вроде смеха.
    - Послушай! - сказал  твердым  голосом  Азамат,  -  видишь,  я  на  все
решаюсь. Хочешь, я украду для тебя мою сестру? Как она пляшет! как  поет!  а
вышивает золотом - чудо! Не бывало такой жены и  у  турецкого  падишаха  ...
Хочешь, дождись меня завтра ночью там в ущелье, где бежит поток: я  пойду  с
нею мимо в соседний аул, - и она твоя. Неужели не стоит Бэла твоего скакуна?
    Долго, долго молчал Казбич; наконец вместо ответа он затянул  старинную
песню вполголоса:5

    Много красавиц в аулах у нас,
    Звезды сияют во мраке их глаз.
    Сладко любить их, завидная доля;
    Но веселей молодецкая воля.
    Золото купит четыре жены,
    Конь же лихой не имеет цены:
    Он и от вихря в степи не отстанет,
    Он не изменит, он не обманет.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39