Литературная радуга

    Напрасно упрашивал его Азамат согласиться, и плакал, и  льстил  ему,  и
клялся; наконец Казбич нетерпеливо прервал его:
    - Поди прочь, безумный мальчишка! Где тебе  ездить  на  моем  коне?  На
первых трех шагах он тебя сбросит, и ты разобьешь себе затылок об камни.
    - Меня? -  крикнул  Азамат  в  бешенстве,  и  железо  детского  кинжала
зазвенело об кольчугу. Сильная рука оттолкнула его прочь, и он  ударился  об
плетень так, что плетень зашатался. "Будет потеха!" - подумал я,  кинулся  в
конюшню, взнуздал лошадей наших и вывел их на задний двор. Через две  минуты
уж в сакле был ужасный гвалт.  Вот  что  случилось:  Азамат  вбежал  туда  в
разорванном бешмете, говоря, что Казбич хотел его зарезать.  Все  выскочили,
схватились за ружья - и пошла потеха! Крик, шум, выстрелы; только Казбич  уж
был верхом и вертелся среди толпы по улице, как бес, отмахиваясь шашкой.
    -  Плохое  дело  в  чужом  пиру   похмелье,   -   сказал   я   Григорью
Александровичу, поймав его за руку, - не лучше ли нам поскорей убраться?
    - Да погодите, чем кончится.
    - Да уж, верно, кончится худо; у этих азиатов все так: натянулись бузы,
и пошла резня! - Мы сели верхом и ускакали домой.
    - А что Казбич? - спросил я нетерпеливо у штабс-капитана.
    - Да что этому народу делается! - отвечал он,  допивая  стакан  чая,  -
ведь ускользнул!
    - И не ранен? - спросил я.
    - А бог его знает! Живущи, разбойники! Видал я-с иных в деле, например:
ведь весь исколот, как решето, штыками, а все махает шашкой. - Штабс-капитан
после некоторого молчания продолжал, топнув ногою о землю:
    - Никогда себе не прощу одного: черт меня дернул, приехав  в  крепость,
пересказать Григорью Александровичу все, что я слышал, сидя за  забором;  он
посмеялся, - такой хитрый! - а сам задумал кое-что.
    - А что такое? Расскажите, пожалуйста.
    - Ну уж нечего делать! начал рассказывать, так надо продолжать.
    Дня через четыре приезжает Азамат в крепость. По обыкновению, он  зашел
к Григорью Александровичу, который его всегда кормил лакомствами. Я был тут.
Зашел разговор о лошадях, и Печорин начал расхваливать  лошадь  Казбича:  уж
такая-то она резвая, красивая, словно серна, - ну, просто,  по  его  словам,
этакой и в целом мире нет.
    Засверкали глазенки у  татарчонка,  а  Печорин  будто  не  замечает;  я
заговорю о другом, а он, смотришь, тотчас собьет разговор на лошадь  Казбича
Эта история продолжалась всякий раз, как приезжал Азамат. Недели три  спустя
стал я замечать, что Азамат  бледнеет  и  сохнет,  как  бывает  от  любви  в
романах-с. Что за диво?..
    Вот видите, я уж после узнал всю эту штуку: Григорий  Александрович  до
того его задразнил, что хоть в воду. Раз он ему и скажи:
    - Вижу, Азамат, что тебе больно понравилась эта  лошадь;  а  не  видать
тебе ее как своего затылка! Ну, скажи, что бы  ты  дал  тому,  кто  тебе  ее
подарил бы?..
    - Все, что он захочет, - отвечал Азамат.
    - В таком случае я тебе ее достану, только с условием... Поклянись, что
ты его исполнишь...
    - Клянусь... Клянись и ты!
    - Хорошо! Клянусь, ты будешь владеть конем; только за  него  ты  должен
отдать мне сестру Бэлу: Карагез будет тебе калымом. Надеюсь,  что  торг  для
тебя выгоден.
    Азамат молчал.
    - Не хочешь? Ну, как хочешь! Я думал, что ты мужчина, а ты еще ребенок:
рано тебе ездить верхом...
    Азамат вспыхнул.
    - А мой отец? - сказал он.
    - Разве он никогда не уезжает?
    - Правда...
    - Согласен?..
    - Согласен, - прошептал Азамат, бледный как смерть. - Когда же?
    - В первый раз, как Казбич приедет сюда; он обещался  пригнать  десяток
баранов: остальное - мое дело. Смотри же, Азамат!
    Вот они и сладили это дело... по  правде  сказать,  нехорошее  дело!  Я
после и говорил это Печорину, да только он мне отвечал, что дикая черкешенка
должна быть  счастлива,  имея  такого  милого  мужа,  как  он,  потому  что,
по-ихнему, он все-таки ее муж, а что - Казбич разбойник, которого надо  было
наказать. Сами посудите, что ж я мог отвечать против этого?.. Но в то  время
я ничего не знал об их заговоре. Вот раз приехал  Казбич  и  спрашивает,  не
нужно ли баранов и меда; я велел ему привести на другой день.
    - Азамат! - сказал Григорий Александрович,  -  завтра  Карагез  в  моих
руках; если нынче ночью Бэла не будет здесь, то не видать тебе коня...
    -  Хорошо!  -  сказал  Азамат  и  поскакал  в  аул.  Вечером   Григорий
Александрович вооружился и выехал из крепости: как они сладили это дело,  не
знаю, - только ночью они оба возвратились,  и  часовой  видел,  что  поперек
седла Азамата лежала женщина, у которой руки и ноги были связаны,  а  голова
окутана чадрой.
    - А лошадь? - спросил я у штабс-капитана.
    - Сейчас, сейчас. На другой день утром рано приехал  Казбич  и  пригнал
десяток баранов на продажу. Привязав лошадь у забора, он  вошел  ко  мне;  я
попотчевал его чаем, потому что хотя  разбойник  он,  а  все-таки  был  моим
кунаком.6
    Стали мы болтать  о  том,  о  сем:  вдруг,  смотрю,  Казбич  вздрогнул,
переменился в лице - и к окну; но окно, к несчастию, выходило на задворье.
    - Что с тобой? - спросил я.
    - Моя лошадь!.. лошадь!.. - сказал он, весь дрожа.
    Точно,  я  услышал  топот  копыт:  "Это,  верно,   какой-нибудь   казак
приехал..."
    - Нет! Урус яман, яман! - заревел он  и  опрометью  бросился  вон,  как
дикий барс. В два прыжка он был  уж  на  дворе;  у  ворот  крепости  часовой
загородил ему путь ружьем; он перескочил через ружье  и  кинулся  бежать  по
дороге... Вдали вилась пыль - Азамат  скакал  на  лихом  Карагезе;  на  бегу
Казбич выхватил из чехла ружье и выстрелил, с минуту он остался  неподвижен,
пока не убедился, что дал промах; потом завизжал,  ударил  ружье  о  камень,
разбил его вдребезги, повалился на  землю  и  зарыдал,  как  ребенок...  Вот
кругом него собрался народ из крепости - он  никого  не  замечал;  постояли,
потолковали и пошли назад; я велел возле его положить деньги за баранов - он
их не тронул, лежал себе ничком, как мертвый. Поверите ли, он  так  пролежал
до поздней ночи и целую ночь?.. Только на другое утро пришел  в  крепость  и
стал просить, чтоб ему  назвали  похитителя.  Часовой,  который  видел,  как
Азамат отвязал коня и ускакал на нем, не почел за нужное скрывать. При  этом
имени глаза Казбича засверкали, и он отправился в аул, где жил отец Азамата.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39