Литературная радуга

ГЛАВА XII.

    Прошло  несколько  дней,  и не  случилось  ничего достопримечательного.
Жизнь  обитателей Покровского  была  однообразна. Кирила Петрович  ежедневно
выезжал на  охоту;  чтение,  прогулки  и  музыкальные  уроки занимали  Марью
Кириловну  -  особенно музыкальные  уроки. Она начинала понимать собственное
сердце и  признавалась, с  невольной досадою, что оно не  было равнодушно  к
достоинствам молодого  француза.  Он  с своей стороны не выходил из пределов
почтения и  строгой  пристойности,  и тем успокоивал ее гордость и боязливые
сомнения. Она с большей и большей  доверчивостью  предавалась  увлекательной
привычке.  Она скучала без Дефоржа,  в его  присутствии поминутно занималась
им, обо всем хотела знать его мнение и всегда с ним соглашалась. Может быть,
она не была еще влюблена, но при  первом случайном препятствии  или незапном
гонении судьбы пламя страсти должно было вспыхнуть в ее сердце.
    Однажды,  пришед  в  залу, где  ожидал ее  учитель,  Марья  Кириловна с
изумлением заметила смущение на бледном его  лице. Она открыла  форте-пьяно,
пропела несколько нот, но Дубровский под предлогом  головной боли извинился,
перервал урок и, закрывая  ноты, подал ей украдкою записку. Марья Кириловна,
не успев одуматься, приняла ее и раскаялась в ту  же минуту, но  Дубровского
не было уже в зале. Марья Кириловна пошла в свою комнату, развернула записку
и прочла следующее:
    "Будьте сегодня  в  7 часов в беседке у ручья  - Мне необходимо с  вами
говорить".
    Любопытство ее было сильно  возбуждено.  Она давно  ожидала  признания,
желая и опасаясь его. Ей приятно было  бы услышать подтверждение того, о чем
она догадывалась, но она  чувствовала,  что  ей  было бы неприлично  слышать
такое  объяснение от  человека, который по состоянию своему не мог надеиться
когда-нибудь получить ее руку. Она решилась идти на свидание,  но колебалась
в одном: каким образом примет она признание учителя, с аристократическим  ли
негодованием, с увещаниями ли дружбы, с  веселыми шутками, или с  безмолвным
участием. Между тем она поминутно  поглядывала на  часы. Смеркалось,  подали
свечи, Кирила  Петрович сел играть  в бостон с приезжими соседями.  Столовые
часы пробили третью четверть седьмого - и  Марья Кириловна тихонько вышла на
крыльцо - огляделась во все стороны и побежала в сад.
    Ночь была темна, небо покрыто тучами - в двух шагах от себя нельзя было
ничего  видеть, но Марья  Кириловна  шла в  темноте по знакомым дорожкам,  и
через минуту очутилась у беседки; тут остановилась она, дабы перевести дух и
явиться перед Дефоржем с видом равнодушным и  неторопливым.  Но Дефорж стоял
уже перед нею.
    -  Благодарю вас, - сказал он ей тихим и печальным голосом, - что вы не
отказали  мне в  моей  просьбе. Я был  бы  в  отчаянии, если  бы  на  то  не
согласились.
    Марья  Кириловна отвечала заготовленною  фразой: -  Надеюсь, что  вы не
заставите меня раскаяться в моей снисходительности.
    Он молчал и, казалося, собирался с духом. - Обстоятельства требуют... я
должен  вас  оставить,  -  сказал  он  наконец,  -  вы  скоро,  может  быть,
услышите... Но перед разлукой я должен с вами сам объясниться...
    Мария  Кириловна   не  отвечала   ничего.  В  этих  словах  видела  она
предисловие к ожидаемому признанию.
    - Я не то, что вы предполагаете, - продолжал он,  потупя голову, - я не
француз Дефорж, я Дубровский.
    Марья Кириловна вскрикнула.
    - Не  бойтесь,  ради бога, вы не  должны бояться моего  имени. Да я тот
несчастный, которого ваш отец лишил куска хлеба, выгнал из отеческого дома и
послал  грабить  на больших дорогах. Но вам не надобно  меня бояться - ни за
себя,  ни за  него. Всь кончено. - Я ему простил. Послушайте, вы спасли его.
Первый мой кровавый подвиг должен  был свершиться над ним. Я ходил около его
дома,  назначая,  где  вспыхнуть  пожару,  откуда войти  в его  спальню, как
пересечь ему все пути к  бегству -  в  ту минуту  вы  прошли  мимо меня, как
небесное видение, и сердце мое смирилось. Я понял, что дом, где обитаете вы,
священ, что ни единое  существо, связанное с вами узами  крови, не  подлежит
моему проклятию. Я отказался от мщения, как от безумства. Целые дни я бродил
около садов Покровского в надежде увидеть издали ваше  белое платье. В ваших
неосторожных  прогулках я следовал за вами, прокрадываясь  от куста к кусту,
счастливый мыслию, что вас охраняю,  что для вас нет  опасности там,  где  я
присутствую тайно. Наконец случай  представился.  Я поселился в  вашем доме.
Эти три недели были  для меня днями  счастия. Их воспоминание будет  отрадою
печальной моей  жизни.... Сегодня я  получил  известие,  после  которого мне
невозможно  долее здесь  оставаться. Я  расстаюсь с  вами  сегодня... сей же
час.. Но прежде я должен был вам  открыться,  чтоб вы не проклинали меня, не
презирали. Думайте иногда о Дубровском. Знайте, что он рожден  был для иного
назначения, что душа его умела вас любить, что никогда...
    Тут  раздался  легкой свист - и Дубровский умолк. Он схватил ее руку  и
прижал к пылающим устам. Свист повторился. - Простите, -  сказал Дубровский,
-  меня зовут, минута  может  погубить меня. -  Он отошел,  Марья  Кириловна
стояла  неподвижно  - Дубровский воротился  и  снова  взял ее  руку. -  Если
когда-нибудь,  -   сказал  он  ей  нежным   и  трогательным  голосом,-  если
когда-нибудь  несчастие вас  постигнет  и вы ни от кого  не будете ждать  ни
помощи, ни покровительства, в  таком  случае обещаетесь ли вы  прибегнуть ко
мне, требовать от меня  всего - для  вашего  спасения? Обещаетесь  ли  вы не
отвергнуть моей преданности?
    Мария Кириловна плакала молча. Свист раздался в третий раз.
    - Вы  меня губите! - закричал Дубровский. - Я не оставлю вас,  пока  не
дадите мне ответа - обещаетесь ли вы или нет?
    - Обещаюсь, - прошептала бедная красавица.
    Взволнованная  свиданием с Дубровским Марья  Кириловна  возвращалась из
саду. Ей показалось, что все люди разбегались - дом был в движении, на дворе
было  много  народа,  у  крыльца стояла  тройка - издали  услышала она голос
Кирила Петровича -  и  спешила войти в комнаты, опасаясь, чтоб отсутствие ее
не  было  замечено. В  зале  встретил  ее  Кирила  Петрович,  гости окружали
исправника, нашего знакомца,  и  осыпали его вопросами. Исправник в дорожном
платье,  вооруженный  с  ног до головы,  отвечал им с видом  таинственным  и
суетливым. - Где ты была, Маша, - спросил Кирила Петрович, - не встретила ли
ты М-r Дефоржа?- Маша насилу могла отвечать отрицательно.
    -  Вообрази,  -  продолжал  Кирила  Петрович, -  исправник приехал  его
схватить и уверяет меня, что это сам Дубровский.
    - Все приметы, ваше превосходительство, - сказал почтительно исправник.
-  Эх, братец, - прервал Кирила Петрович, - убирайся, знаешь куда, со своими
приметами. Я тебе моего француза не выдам, покаместь сам не разберу дела.  -
Как  можно  верить   на  слово  Антону  Пафнутьичу,   трусу  и   лгуну:  ему
пригрезилось, что  учитель  хотел ограбить его. Зачем  он  в то  же утро  не
сказал мне о том ни слова. - Француз застращал его, ваше превосходительство,
-  отвечал  исправник, - и  взял с него клятву молчать... -  Вранье, - решил
Кирила Петрович, - сейчас я всь выведу на  чистую  воду. - Где же учитель? -
спросил  он  у вошедшего слуги. -Нигде не  найдут-с, - отвечал слуга. -  Так
сыскать его, - закричал Троекуров, начинающий сумневаться. - Покажи мне твои
хваленые  приметы,- сказал он исправнику, который тотчас и подал ему бумагу.
-  Гм, гм,  23  года ... Оно так, да это  еще ничего  не  доказывает. Что же
учитель?  -  Не  найдут-с,  -  был  опять  ответ.  Кирила  Петрович  начинал
беспокоиться, Марья Кириловна была  ни жива, ни мертва. - Ты бледна, Маша, -
заметил ей отец, -  тебя перепугали.  -  Нет, папенька, - отвечала Маша, - у
меня  голова  болит. - Поди, Маша, в свою комнату  и  не беспокойся.  - Маша
поцаловала у него руку  и ушла скорее в свою комнату,  там она  бросилась на
постелю и зарыдала в истерическом припадке.  Служанки сбежались, раздели ее,
насилу-насилу успели ее успокоить холодной водой  и всевозможными спиртами -
ее уложили, и она впала в усыпление.
    Между тем француза не  находили. Кирила Петрович ходил взад и вперед по
зале,  грозно  насвистывая  Гром  победы раздавайся.  Гости шептались  между
собою, исправник  казался в дураках - француза не нашли. Вероятно,  он успел
скрыться, быв предупрежден. Но кем и как? это оставалось тайною.
    Било 11, и никто не думал о сне. Наконец Кирила Петрович сказал сердито
исправнику:
    -  Ну  что? ведь не  до свету  же тебе здесь  оставаться,  дом  мой  не
харчевня, не с твоим проворством,  братец, поймать Дубровского, если  уж это
Дубровский. Отправляйся-ка  во-свояси, да вперед будь расторопнее. Да и  вам
пора домой,  - продолжал он, обратясь  к гостям. - Велите закладывать -  а я
хочу спать.
    Так немилостиво расстался Троекуров со своими гостями!

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19