Литературная радуга

ГЛАВА V.

    Похороны совершились на третий день. Тело  бедного  старика  лежало  на
столе, покрытое  саваном и окруженное свечами. Столовая полна была дворовых.
Готовились  к выносу. Владимир и  трое  слуг  подняли гроб. Священник  пошел
вперед,  дьячок  сопровождал  его,  воспевая  погребальные  молитвы.  Хозяин
Кистеневки в последний раз перешел за порог своего дома. Гроб понесли рощею.
Церковь находилась за нею. День был ясный и  холодный. Осенние листья падали
с дерев.
    При выходе из рощи, увидели кистеневскую деревянную церковь и кладбище,
осененное  старыми липами. Там покоилось тело Владимировой матери; там подле
могилы ее накануне вырыта была свежая яма.
    Церковь   полна   была  кистеневскими  крестьянами,  пришедшими  отдать
последнее поклонение господину своему. Молодой Дубровский стал у клироса; он
не плакал и не молился - но лицо его было страшно. Печальный обряд кончился.
Владимир первый пошел прощаться  с телом - за ним и все  дворовые - принесли
крышку и заколотили гроб.  Бабы  громко выли; мужики изредко  утирали  слезы
кулаком. Владимир и  тех же 3 слуг понесли его на кладбище - в сопровождении
всей деревни. Гроб опустили в могилу - все присутствующие  бросили в нее  по
горсти  песку - яму засыпали, поклонились ей, и разошлись. Владимир поспешно
удалился, всех опередил, и скрылся в Кистеневскую рощу.
    Егоровна  от  имени  его  пригласила  попа  и  весь причет церковный на
похоронный  обед  -   объявив,  что  молодой   барин  не   намерен  на  оном
присутствовать -  и таким образом отец  Антон ?, попадья  Федотовна и дьячок
пешком  отправились на  барский  двор,  рассуждая с Егоровной о добродетелях
покойника  и  о  том,  что,  повидимому,  ожидало  его  наследника.  (Приезд
Троекурова  и  прием  ему  оказанный  были  уже известны всему  околодку,  и
тамошние политики предвещали важные оному последствия.)
    - Что будет - то будет, - сказала попадья, -  а жаль, если не  Владимир
Андреевич будет нашим господином. Молодец, нечего сказать.
    -  А кому же как не ему и  быть у нас господином, - прервала Егоровна.-
Напрасно Кирила Петрович  и горячится. Не на робкого напал  - мой соколик  и
сам  за себя  постоит -  да и, бог даст, благодетели  его не оставят. Больно
спесив  Кирила  Петрович! а небось поджал хвост,  когда  Гришка мой закричал
ему: Вон, старый пес! - долой со двора!
    - Ахти,  Егоровна,  -  сказал  дьячок, -  да  как  у  Григорья-то  язык
повернулся,  я  скорее  соглашусь,  кажется,  лаять  на  владыку,  чем  косо
взглянуть на Кирила Петровича. Как увидишь его, страх и трепет и краплет пот
?, а спина-то сама так и гнется, так и гнется...
    - Суета  сует,  - сказал священник, - и Кирилу Петровичу  отпоют вечную
память, всь как ныне и Андрею Гавриловичу, разве похороны будут побогаче, да
гостей созовут побольше - а богу не всь ли равно!
    - Ах, батька!  и мы хотели зазвать весь околоток, да Владимир Андреевич
не  захотел. Небось  у нас  всего  довольно,  -  есть  чем угостить,  да что
прикажешь делать По  крайней мере,  коли нет людей, так уж хоть вас уподчую,
дорогие гости наши.
    Сие  ласковое  обещание и надежда  найти лакомый  пирог  ускорили  шаги
собеседников  и они благополучно прибыли в  барской  дом, где стол  был  уже
накрыт и водка подана.
    Между  тем Владимир  углублялся  в чащу дерев, движением  и  усталостию
стараясь  заглушать  душевную  скорбь.  Он  шел  не  разбирая  дороги; сучья
поминутно задевали и  царапали его, нога его поминутно вязла в болоте, -  он
ничего  не замечал.  Наконец достигнул он  маленькой лощины, со  всех сторон
окруженной  лесом;  ручеек извивался  молча  около  деревьев,  полобнаженных
осенью. Владимир остановился,  сел на холодный  дерн,  и  мысли  одна другой
мрачнее  стеснились в  душе его...  Сильно чувствовал  он свое  одиночество.
Будущее  для него являлось покрытым грозными  тучами.  Вражда  с Троекуровым
предвещала ему новые  несчастия. Бедное его достояние могло отойти от него в
чужие руки - в таком случае нищета ожидала его. Долго сидел он неподвижно на
том же месте, взирая на  тихое  течение ручья, уносящего несколько поблеклых
листьев -  и живо представляющего ему верное  подобие жизни - подобие  столь
обыкновенное. Наконец заметил  он, что начало смеркаться - он встал  и пошел
искать дороги домой, но еще долго блуждал по незнакомому лесу, пока не попал
на тропинку, которая и привела его прямо к воротам его дома.
    Навстречу Дубровскому попался поп со всем  причетом. Мысль о несчастлив
ом  предзнаменовании  пришла  ему в голову. Он  невольно  пошел  стороною  и
скрылся за  деревом.  Они  его не заметили и с жаром говорили  между  собою,
проходя мимо его.
    - Удались от  зла  и сотвори благо, - говорил поп попадье, - нечего нам
здесь оставаться. Не твоя беда,  чем  бы дело ни кончилось. - Попадья что-то
отвечала, но Владимир не мог ее расслышать.
    Приближаясь  увидел  он множество  народа  - крестьяне и дворовые  люди
толпились на  барском дворе.  Издали услышал  Владимир  необыкновенный шум и
говор. У сарая стояли  две тройки.  На крыльце несколько незнакомых людей  в
мундирных сертуках, казалось, о чем-то толковали.
    - Что это  значит, -  спросил  он сердито у Антона, который  бежал  ему
навстречу.  -  Это кто  такие, и  что  им надобно?  -  Ах,  батюшка Владимир
Андреевич,  -  отвечал   старик,  задыхаясь.  -   Суд  приехал.  Отдают  нас
Троекурову, отымают нас от твоей милости!..
    Владимир  потупил  голову,   люди  его  окружили   несчастного   своего
господина. - Отец ты наш, - кричали они, цалуя ему  руки, - не хотим другого
барина,  кроме  тебя, прикажи,  осударь, с судом  мы управимся. Умрем, а  не
выдадим. - Владимир смотрел на  них,  и странные  чувства  волновали его.  -
Стойте  смирно, - сказал он им, - а я с приказными переговорю. - Переговори,
батюшка, - закричали ему из толпы, - да усовести окаянных.
    Владимир  подошел к  чиновникам. Шабашкин, с картузом на голове,  стоял
подбочась и  гордо взирал  около  себя. -  -  Исправник, высокой  и  толстый
мужчина лет пятидесяти с  красным  лицом  и  в  усах,  увидя приближающегося
Дубровского,  крякнул, и произнес охриплым голосом:  - Итак, я  вам повторяю
то, что уже сказал: по решению уездного  суда отныне принадлежите вы  Кирилу
Петровичу  Троекурову,   коего  лицо  представляет  здесь  г.  Шабашкин.   -
Слушайтесь его во всем, что ни прикажет, а вы, бабы, любите и почитайте его,
а он до вас  большой охотник.  - При сей острой шутке исправник захохотал, а
Шабашкин и прочие члены  ему последовали. Владимир  кипел от негодования.  -
Позвольте узнать, что это значит, - спросил он с притворным холоднокровием у
веселого исправника.  - А это то значит, - отвечал замысловатый чиновник,  -
что мы  приехали  вводить  во  владение  сего  Кирила Петровича Троекурова и
просить  иных  прочих  убираться  по-добру  по-здорову.  -  Но  вы могли бы,
кажется, отнестися  ко  мне,  прежде  чем  к  моим крестьянам  -  и объявить
помещику  отрешение  от власти... -  А  ты  кто  такой, - сказал  Шабашкин с
дерзким взором. - Бывший помещик Андрей Гаврилов сын Дубровский волею божиею
помре, - мы вас не знаем, да и знать не хотим.
    - Владимир Андреевич наш молодой барин, - сказал голос из толпы.
    - Кто там смел рот разинуть, - сказал грозно исправник,  - какой барин,
какой Владимир  Андреевич, -  барин ваш Кирила  Петрович Троекуров - слышите
ли, олухи.
    - Как не так, - сказал тот же голос.
    - Да это бунт! - кричал исправник. - Гей, староста сюда!
    Староста выступил вперед.
    - Отыщи сей же час, кто смел со мною разговаривать, я его!
    Староста  обратился  к  толпе, спрашивая, кто говорил? но все  молчали;
вскоре  в задних  рядах  поднялся ропот,  стал усиливаться  и в  одну минуту
превратился в  ужаснейшие  вопли.  Исправник понизил  голос  и хотел было их
уговаривать.  - Да что  на  него  смотреть, - закричали  дворовые, - ребята!
долой  их! - и вся ? толпа  двинулась. -  Шабашкин  и другие  члены поспешно
бросились в сени - и заперли за собою дверь.
    - Ребята, вязать?, - закричал тот же голос, - и толпа стала напирать...
-  Стойте,  - крикнул Дубровский. - Дураки!  что вы это? вы  губите и себя и
меня.  - Ступайте  по дворам и оставьте меня в покое.  Не бойтесь,  государь
милостив, я буду просить его. Он нас не обидит. Мы все  его дети. А  как ему
за вас будет заступиться, если вы станете бунтовать и разбойничать.
    Речь  молодого Дубровского,  его звучный  голос  и  величественный  вид
произвели  желаемое действие. Народ  утих, разошелся -  двор опустел.  Члены
сидели в сенях ?. Наконец Шабашкин тихонько отпер двери, вышел на  крыльцо и
с  униженными поклонами  стал  благодарить  Дубровского  за  его  милостивое
заступление. Владимир слушал  его с презрением и  ничего не  отвечал.  -  Мы
решили,  -  продолжал заседатель,  -  с  вашего  дозволения  остаться  здесь
ночевать; а  то  уж темно,  и ваши  мужики  могут напасть на нас  на дороге.
Сделайте такую  милость:  прикажите постлать нам  хоть сена  в гостиной; чем
свет, мы отправимся во-свояси.
    - Делайте,  что хотите, - отвечал им сухо Дубровский, -  я здесь уже не
хозяин. - С  этим словом он удалился в комнату отца своего, и запер за собою
дверь.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19