Литературная радуга

ГЛАВА VI.

    "Итак, всь  кончено, - сказал  он сам себе; -  еще  утром имел я угол и
кусок хлеба. Завтра должен я буду оставить дом, где я родился и где умер мой
отец,  виновнику  его  смерти   и  моей  нищеты".  И  глаза  его  неподвижно
остановились на портрете его матери. Живописец представил ее облокоченною на
перилы, в  белом утреннем платьи  с алой ? розою  в волосах. "И портрет этот
достанется врагу моего  семейства, - подумал Владимир, - он заброшен будет в
кладовую  вместе с  изломанными стульями,  или повешен в передней, предметом
насмешек  и замечаний его псарей  - а в ее спальней, в  комнате...  где умер
отец, поселится его приказчик, или поместится его гарем. Нет! нет! пускай же
и ему не  достанется печальный дом, из которого он  выгоняет меня". Владимир
стиснул зубы - страшные мысли рождались в  уме его. Голоса подьячих доходили
до  него  - они хозяйничали,  требовали  то  того,  то  другого, и неприятно
развлекали его среди печальных его размышлений. Наконец всь утихло.
    Владимир отпер  комоды и ящики, занялся разбором  бумаг  покойного. Они
большею частию состояли из хозяйственных счетов и переписки по разным делам.
Владимир  разорвал их, не  читая. Между  ими попался  ему  пакет с надписыо:
письма моей жены. С сильным движением чувства, Владимир принялся за них: они
писаны были  во  время  Турецкого  похода  и  были  адресованы  в  армию  из
Кистеневки. Она описывала ему свою пустынную жизнь, хозяйственные занятия, с
нежностию  сетовала  на  разлуку и призывала  его  домой,  в  объятия доброй
подруги, в одном из них она изъявляла ему свое беспокойство на счет здоровья
маленького Владимира;  в другом  она радовалась  его ранним  способностям  и
предвидела для него счастливую и блестящую будущность. Владимир зачитался, и
позабыл всь  на  свете, погрузись душою в мир семейственного счастия,  и  не
заметил, как прошло время, стенные часы  пробили 11. Владимир положил письма
в карман, взял свечу и вышел из кабинета. В зале приказные спали на полу. На
столе стояли  стаканы, ими опорожненые, и сильный дух рома слышался  по всей
комнате.  Владимир  с  отвращением  прошел мимо их  в  переднюю - двери были
заперты  - не нашел  ключа, Владимир возвратился  в  залу, -  ключ  лежал на
столе, Владимир отворил дверь и наткнулся на человека, прижавшегося в угол -
топор  блестел  у  него,  и  обратясь  к  нему  со  свечою,  Владимир  узнал
Архипа-кузнеца. - Зачем ты здесь?  -  спросил он.  - Ах, Владимир Андреевич,
это вы, - отвечал Архип пошепту, - господь помилуй  и спаси!  хорошо, что вы
шли  со  свечою!  - Владимир глядел  на него с  изумлением. - Что  ты  здесь
притаился? - спросил он кузнеца.  - Я хотел... я  пришел... было  проведать,
всь ли дома, - тихо отвечал Архип запинаясь.
    - А зачем с тобою топор?
    - Топор-то зачем? - Да как же без топора нонече и ходить. Эти приказные
такие, вишь, озорники - того и гляди...
    - Ты пьян, брось топор, поди выспись.
    - Я пьян? Батюшка Владимир Андреевич, бог свидетель, ни единой капли во
рту не  было...  да  и пойдет  ли вино на ум,  слыхано ли  дело  -  подьячие
задумали  нами  владеть, подьячие  гонят наших господ с барского двора... Эк
они храпят, окаянные - всех бы разом; так и концы в воду.
    Дубровский  нахмурился.  -  Послушай,  Архип,  -  сказал  он,   немного
помолчав, - не дело ты затеял. Не приказные  виноваты. Засвети-ко фонарь ты,
ступай за мною.
    Архип  взял свечку из рук  барина, отыскал  за печкою  фонарь, засветил
его, и оба  тихо сошли с  крыльца  и пошли около двора.  Сторож начал бить в
чугунную доску, собаки залаяли. - Кто, сторожа?  - спросил Дубровский. - Мы,
батюшка, - отвечал тонкий голос, - Василиса да  Лукерья. - Подите по дворам,
-  сказал им Дубровский, - вас  не  нужно.  -  Шабаш,  -  промолвил Архип. -
Спасибо, кормилец, - отвечали бабы - и тотчас отправились домой.
    Дубровский  пошел  далее.  Два человека  приблизились  к  нему; они его
окликали. Дубровский узнал голос  Антона  и  Гриши.  - Зачем вы не  спите? -
спросил он их. - До сна ли нам, - отвечал Антон. - До чего мы дожили, кто бы
подумал...
    - Тише! - перервал Дубровский, - где Егоровна?
    - В барском доме в своей светелке, - отвечал Гриша.
    -  Поди, приведи ее сюда, да  выведи из дому всех  наших людей, чтоб ни
одной души  в нем не оставалось -  кроме  приказных -  а ты,  Антон, запряги
телегу.  - Гриша ушел  и  через минуту  явился с  своею матерью. Старуха  не
раздевалась в эту ночь; кроме приказных никто в доме не смыкал глаза.
    - Все ли здесь? - спросил Дубровский, - не осталось ли никого в доме?
    - Никого, кроме подьячих, - отвечал Гриша.
    - Давайте сюда сена или соломы, - сказал Дубровский.
    Люди побежали в конюшню и возвратились, неся в охапках сено.
    - Подложите под крыльцо. - Вот так. Ну ребята, огню! -
    Архип открыл фонарь, Дубровский зажег лучину.
    - Постой,  - сказал  он Архипу,  -  кажется,  в торопях я запер двери в
переднюю, поди скорей отопри их.
    Архип  побежал в сени  - двери  были отперты.  Архип  запер их на ключ,
примолвя вполголоса: как не так, отопри! и возвратился к Дубровскому.
    Дубровский  приблизил  лучину,  сено  вспыхнуло,  пламя  взвилось  -  и
осветило весь двор.
    - Ахти, - жалобно  закричала  Егоровна,  - Владимир  Андреевич, что  ты
делаешь!
    -  Молчи, -  сказал  Дубровский.  -  Ну дети,  прощайте,  иду, куда бог
поведет; будьте счастливы с новым вашим господином.
    - Отец наш, кормилец, - отвечали люди, - умрем, не оставим тебя, идем с
тобою.
    Лошади были поданы; Дубровский сел  с  Гришею в телегу  и  назначил  им
местом свидания Кистеневскую рощу. Антон ударил по лошадям, и они выехали со
двора.
    Поднялся ветер.  В одну минуту пламя  обхватило весь  дом.  Красный дым
вился над кровлею. Стеклы трещали,  сыпались, пылающие бревны  стали падать,
раздался жалобный вопль и крики: "горим, помогите, помогите". - Как  не так,
- сказал  Архип, с  злобной  улыбкой  взирающий  на  пожар. -  Архипушка,  -
говорила ему Егоровна, - спаси их, окаянных, бог тебя наградит.
    - Как не так, - отвечал кузнец.
    В сию минуту приказные  показались в  окно, стараясь  выломать  двойные
рамы. Но тут кровля с треском рухнула, и вопли утихли.
    Вскоре вся дворня высыпала  на двор. Бабы с криком  спешили спасти свою
рухлядь, ребятишки  прыгали,  любуясь  на  пожар.  Искры  полетели  огненной
мятелью, избы загорелись.
    -  Теперь  всь ладно,  -  сказал  Архип, -  каково  горит,  а?  чай, из
Покровского  славно смотреть. -  В  сию минуту новое  явление привлекло  его
внимание; кошка бегала по кровле пылающего сарая, недоумевая, куда спрыгнуть
-  со  всех сторон  окружало  ее  пламя. Бедное  животное  жалким  мяуканием
призывало  на помощь. Мальчишки помирали  со смеху, смотря на ее отчаяние. -
Чему смеетеся, бесенята, - сказал им сердито кузнец. - Бога вы не  боитесь -
божия тварь  погибает, а  вы  с  дуру радуетесь  -  и  поставя  лестницу  на
загоревшуюся кровлю, он полез за кошкою. Она поняла его  намерение и с видом
торопливой  благодарности уцепилась за его  рукав.  Полуобгорелый  кузнец  с
своей добычей полез  вниз.  - Ну, ребята,  прощайте, - сказал  он  смущенной
дворне, - мне здесь делать нечего. Счастливо, не поминайте меня лихом.
    Кузнец ушел, пожар свирепствовал еще несколько времени. Наконец унялся,
и груды  углей  без пламени ярко горели  в темноте ночи и около них  бродили
погорелые жители Кистеневки.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19