Литературная радуга

ГЛАВА VIII.

    Читатель, вероятно, уже догадался, что дочь Кирила Петровича, о которой
сказали мы еще только  несколько слов,  есть героиня нашей повести. В эпоху,
нами  описываемую, ей было 17 лет, и  красота  ее  была в полном цвете. Отец
любил ее до безумия, но обходился с нею со свойственным ему  своенравием, то
стараясь угождать малейшим  ее  прихотям, то  пугая  ее суровым,  а иногда и
жестоким  обращением.  Уверенный  в  ее  привязанности,  никогда  не  мог он
добиться ее доверенности. Она привыкла скрывать от него свои чувств и мысли,
ибо никогда не могла знать наверно, каким образом будут они приняты. Она  не
имела подруг и выросла  в уединении. Жены  и дочери  соседей  редко езжали к
Кирилу  Петровичу,  коего  обыкновенные  разговоры  и  увеселения  требовали
товарищества  мужчин, а не  присутствия дам. Редко  наша  красавица являлась
посреди  гостей,   пирующих   у   Кирила  Петровича.   Огромная  библиотека,
составленная большею частию из сочинений французских писателей 18 века, была
отдана  в  ее распоряжение.  Отец  ее,  никогда  не читавший  ничего,  кроме
Совершенной  Поварихи, не  мог руководствовать  ее в выборе  книг,  и  Маша,
естественным  образом,  перерыв  сочинения  всякого  рода,  остановилась  на
романах.  Таким образом совершила  она свое воспитание, начатое  некогда под
руководством   мамзель  Мими,  которой  Кирила  Петрович  оказывал   большую
доверенность  и благосклонность, и которую  принужден он был наконец выслать
тихонько в другое поместие, когда  следствия его дружества оказались слишком
явными.  Мамзель Мими оставила по себе  память довольно приятную.  Она  была
добрая  девушка, и  никогда во  зло не  употребляла влияния,  которое видимо
имела над  Кирилом Петровичем - в чем отличалась  она  от других  наперсниц,
поминутно  им  сменяемых. Сам  Кирила  Петрович, казалось,  любил  ее  более
прочих, и  черноглазый  мальчик, шалун лет 9-ти(tm), напоминающий полуденные
черты М-lle Мими, воспитывался при нем и признан был его сыном, не смотря на
то,  что  множество  босых ребятишек, как две капли воды  похожих на  Кирила
Петровича, бегали перед его окнами и считались дворов
    ыми.  Кирила Петрович  выписал  из  Москвы для  своего маленького  Саши
француза-учителя, который и прибыл в Покровское во время происшедствий, нами
теперь описываемых.
    Сей учитель понравился Кирилу Петровичу  своей  приятной наружностию  и
простым  обращением. Он представил Кирилу Петровичу свои  аттестаты и письмо
от одного из родственников Троекурова, у которого 4 года жил он  гувернером.
Кирила Петрович всь это пересмотрел и  был недоволен одною молодостью своего
француза - не потому, что полагал бы сей любезный недостаток  несовместным с
терпением и опытностию, столь нужными в несчастном звании учителя, но у него
были свои сомнения, которые тотчас и решился ему объяснить.  Для  сего велел
он позвать  к  себе Машу (Кирила Петрович  по-французски  не говорил  и  она
служила ему переводчиком).
    - Подойди сюда, Маша: скажи ты этому мусье, что так  и быть -  принимаю
его;  только  с  тем,  чтоб  он  у  меня  за  моими  девушками не  осмелился
волочиться, не то я его, собачьего сына... переведи это ему, Маша.
    Маша покраснела и, обратясь к учителю,  сказала  ему по-французски, что
отец ее надеется на его скромность и порядочное поведение.
    Француз ей поклонился, и  отвечал, что он надеется  заслужить уважение,
даже если откажут ему в благосклонности.
    Маша слово в слово перевела его ответ.
    - Хорошо, хорошо,  - сказал  Кирила  Петрович,  -  не нужно для него ни
благосклонности, ни уважения. Дело его ходить за Сашей и учить грамматике да
географии, переведи это ему.
    Марья  Кириловна  смягчила в  своем переводе  грубые выражения отца,  и
Кирила Петрович отпустил своего француза во  флигель, где назначена была ему
комната.
    Маша не  обратила никакого внимания на молодого француза, воспитанная в
аристократических  предрассудках,  учитель  был  для   нее  род  слуги   или
мастерового, а слуга иль мастеровой не казался ей  мужчиною. Она не заметила
и впечатления, ею  произведенного на  М-r Дефоржа,  ни его смущения,  ни его
трепета, ни изменившегося голоса. Несколько дней сряду  потом  она встречала
его  довольно  часто,  не  удостоивая  большей  внимательности.  Неожиданным
образом  получила она  о нем совершенно новое  понятие. На  дворе  у  Кирила
Петровича воспитывались обыкновенно  несколько медвежат и составляли одну из
главных  забав  покровского  помещика.  В  первой  своей молодости медвежата
приводимы были  ежедневно  в гостиную, где Кирила Петрович  по  целым  часам
возился с ними,  стравливая их  с кошками  и  щенятами.  Возмужав они бывали
посажены на цепь,  в ожидании настоящей  травли.  Изредко выводили пред окна
барского  дома и  подкатывали им порожнюю  винную бочку, утыканную гвоздями;
медведь обнюхивал ее, потом тихонько  до нее дотрогивался, колол себе  лапы,
осердясь толкал  ее  сильнее,  и  сильнее  становилась  боль.  Он  входил  в
совершенное бешенство,  с ревом  бросался на  бочку, покаместь  не отымали у
бедного зверя предмета тщетной  его ярости. Случалось, что в телегу впрягали
пару медведей, волею  и неволею сажали в нее гостей, и пускали их скакать на
волю божию. Но лучшею шуткою почиталась у Кирила Петровича следующая.
    Прогладавшегося  медведя запрут  бывало в пустой  комнате, привязав его
веревкою за  кольцо,  ввинченное в стену. Веревка была  длиною  почти во всю
комнату, так что один только  противуположный угол  мог  быть  безопасным от
нападения страшного зверя.  Приводили  обыкновенно  новичка  к  дверям  этой
комнаты, нечаянно  вталкивали его к  медведю, двери запирались, и несчастную
жертву оставляли наедине с косматым пустынником.  Бедный гость, с оборванной
полою и  до крови оцарапанный, скоро отыскивал безопасный угол, но принужден
был  иногда  целых  три  часа  стоять  прижавшись  к  стене,  и видеть,  как
разъяренный  зверь в двух  шагах от него ревел, прыгал,  становился на дыбы,
рвался и силился  до  него дотянуться.  Таковы  были благородные  увеселения
русского  барина! Несколько  дней  спустя после  приезда  учителя, Троекуров
вспомнил о нем  и вознамерился угостить его  в  медвежьей комнате: для сего,
призвав его однажды  утром, повел он его с собою темными корридорами - вдруг
боковая дверь отворилась - двое слуг вталкивают в нее француза и запирают ее
на  ключ.  Опомнившись, учитель  увидел  привязанного медведя,  зверь  начал
фыркать, издали обнюхивая своего гостя, и вдруг, поднявшись  на задние лапы,
пошел на  него... Француз не смутился, не побежал, и ждал нападения. Медведь
приближился,  Дефорж  вынул из кармана маленькой пистолет, вложил  его в ухо
голодному  зверю  и  выстрелил.  Медведь  повалился.  Всь  сбежалось,  двери
отворились,  Кирила Петрович вошел, изумленный развязкою своей шутки. Кирила
Петрович хотел  непременно объяснения всему делу -  кто  предварил Дефоржа о
шутке, для него предуготовленной, или зачем у него в кармане  был заряженный
пистолет.  Он послал  за Машей, Маша  прибежала и перевела  французу вопросы
отца.
    -  Я не  слыхивал  о медведе, - отвечал Дефорж, - но я всегда  ношу при
себе  пистолеты, потому что не  намерен терпеть обиду, за которую,  по моему
званью, не могу требовать удовлетворения.
    Маша  смотрела  на  него  с изумлением,  и  перевела  слова его  Кирилу
Петровичу. Кирила Петрович ничего не отвечал, велел вытащить медведя и снять
с  него шкуру;  потом  обратясь  к  своим людям сказал: - Каков молодец!  не
струсил,  ей-богу,  не струсил. С той минуты  он Дефоржа полюбил, и не думал
уже его пробовать.
    Но  случай  сей произвел еще большее  впечатление на  Марью  Кириловну.
Воображение  ее  было  поражено:  она  видела  мертвого медведя  и  Дефоржа,
спокойно стоящего  над ним и спокойно с нею разговаривающего.  Она  увидела,
что  храбрость  и  гордое  самолюбие  не  исключительно  принадлежат  одному
сословию -  и  с тех пор стала оказывать молодому учителю уважение,  которое
час  от  часу  становилось  внимательнее.  Между  ими  основались  некоторые
сношения. Маша имела  прекрасный голос  и  большие  музыкальные способности,
Дефорж  вызвался  давать  ей  уроки.  После  того  читателю  уже  не  трудно
догадаться, что Маша в него влюбилась, сама еще в том себе не признаваясь.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19