Литературная радуга

     От автора: всё нижеследующее имеет весьма отдалённое отношение к действительности. Так что, если вдруг кому-то что-то покажется знакомым, то вины автора в том нет!
 
     Я всегда стараюсь пообщаться утром со своим другом, отменным лекарем и хирургом от Бога Богдановичем Виталием Аркадьевичем. И если это не удаётся на планерке у главврача, то непременно загляну на пять минут перед обходом в его ординаторскую. Как и в тот раз. Едва открыв дверь, сразу понял – дружим не один десяток лет – что находится он в состоянии творческого поиска. За ночное дежурство в кабинете с открытой фрамугой хотя и было ещё по ночному свежо, но стоял стойкий запах крепкого табака. Лёгкий беспорядок на обычно безукоризненном столе свидетельствовал о напряжённой предыдущей работе. В урне лежали две пустые, а на левом краю стола сильно опустошённая третья коробка папирос «Казтек». Одной из них он сейчас и дымил, а смятые мундштуки её предшественниц в беспорядке торчали из небольшой хрустальной – подарок кого-то из благодарных пациентов – пепельницы. От чего-то она вызвала во мне образ маленького пьяненького ёжика-альбиноса поутру после вчерашней бурной вечеренки с дракой.
     Указав мне на диван и пробурчав что-то обычно грубовато-фривольное он вновь сосредоточился на загадочном пока для меня изучении медицинских карт, которых, против обыкновения, помещалось перед ним около шести десятков. Он усердно, по одному ему известному критерию, перекладывал их из одной стопки в другую, третью, после чего черкал что-то на листке, наспех расчерченном. Несколько таких, уже исписанных и перечёркнутых в беспорядке ютилось на самом краю столешницы, грозясь поминутно свалиться под ноги.
 
     Оторвав от лихорадочного дела взгляд и устремив его в мою сторону, он, извиняясь, произнёс: «сейчас, ещё пару минут! Не торопишься?». Мне ничего не оставалось, как утвердительно кивнуть. Наблюдать за ним в таком состоянии весьма интересно, поскольку на лице его, обычно хмуро-озабоченном – маска для отпугивания назойливых пациентов и их родственников – сменялись теперь самые разнообразные выражения. От сосредоточенной угрюмости с покусыванием губ и глубокими затяжками дымом до почти детского восторга с полным пренебрежением табаком.  Я всегда удивлялся, как может жить у нас, в глубинке, такая не ординарная личность. Он почти непрерывно был занят поиском решений каких-то не стандартных задач. Часто только он их и замечал, и приходилось  удивляться потом, как же другие этого не увидели! Мог бы в городе сделать карьеру, звали неоднократно, но он, неизменно балагуря, всегда отказывался. Писал, правда, статьи в медицинские журналы, но всё больше для других или за других.
     Наконец, победно облегченно, с глубоким протяжным вздохом и театрально-финальным тычком недокуренной папиросы он откинулся на спинку стула и потянулся до хруста суставов, отведя руки за голову. Я ждал, по опыту зная, что сам расскажет, лишь только сформулирует мысли в удобоваримый вид. Хотя, по честности, так и разжигало спросить. Ведь опять-таки мне известно, что будет обязательно что-то очень увлекательное и интересное. А уж рассказчик-то он, каких поискать! Не даром наш женский медперсонал так любит его послушать, хотя никому он не отдаёт предпочтения, со всеми одинаково ровен.
     Наконец он по-ребячьи лукаво воззрился на меня: - интересно?
     Зная, что подтверждения не требуется, я лишь вновь кивнул, а он с энтузиазмом, увлечённо продолжил: - понимаешь, заметил я, что иногда выздоровление пациентов происходит крайне удачно, быстрее и процент успешного лечения гораздо выше обычного среднего уровня. Вначале по нашей статистике, по отчётам. По-первости думал медикаменты, проверил, нет, наименования и производители те же, а расход даже ниже. Погода и сезон тоже оказались не при чём, проверял, на метеостанцию заезжал. Не понятно и всё тут! А меня, сам знаешь, это только разжигает! Месяца три бошку ломал, и то и сё проверял. Самое немыслимое порой, кто бы узнал, высмеял! Но, вот кажется, нашёл, однако ясности это пока не внесло. Решил я в конце концов ещё раз и более тщательно уже проанализировать медкарты и диагнозы больных. Всю ночь сегодня сидел и вот вроде уловил. Оказывается,  среди обитателей палаты, в коей фиксировался всплеск выздоровления, всегда в числе прочих разных был Петров Сидор Иванович. И вот что не понятно: он не балагур, не религиозен, в деревне своей, как поведала его землячка санитарка, ничем не выделяется. А вот как он в палате, так все в ней стремительно идут на поправку! Даже, казалось бы, неизлечимые! Прямо таки какой-то дополнитель к лекарствам или к терапии, не разобрался пока! Один, правда, помер, ну да там некому было уже выживать. Хоть прямо его к безнадёжным ложи! Не желаешь взглянуть? Как раз обход». - я, конечно хотел, поскольку был крайне заинтригован.
 
     Человечек оказался неказистый, лет около пятидесяти лысоватый, с присущей данному возрасту полнотцой. Те же, что у других жалобы, поведение привычного к больницам индивидума. В общем, никаких зацепок во внешности и отношению к лечению, от остальных, не знаючи, не отличишь. А вот поди ж ты!
После обхода и длительного молчаливого раздумия за чаем решили поместить его в отделение терапии, ко мне. Благо показания позволяли. И что вы думаете? Правильно! И совсем плохие вскоре выписались!
     Не знаю, догадывается ли этот Петров о своей исключительности, но я повосторгался и забыл. Семью кормить надо. А Виталий дальше ищет, других таких же, их противоположенности. Хочет докапаться до первопричины. И докапается, я знаю! вот только одно мне не ведомо: как он живёт, один, бобылём? Неужели не видит, что все уж кругом семьями обзавелись, детьми? В чём смысл его существования? Может, в том, чтобы давать людям то, что другие могут только брать? И если после нас, обычных людей останутся только наши дети, не всегда, кстати, хорошие, то такие, как он раздвинут нам всем, и ныне живущим и грядущим, горизонты? И кто вправе решать, что важнее?!

© Сергей Трунов
© www.raduga.cc