Литературная радуга

     Рассказ об отличном пограничном псе

     «Ну, сейчас, сейчас! Ещё немного и рывок! За ногу не ухватить — опасно. Значит, на спину, сбиваем с ног и, не дав опомниться, зубами за руку, вон ту, в которой обычно люди держат оружие! Так, ты кустики огибаешь, а мы напрямик. Ласточкой в развилку, так короче! Ещё немного!!! Фу, аж дух на миг перехватило, за шею дёрнуло. Но некогда думать, врёшь, не уйдёшь!» — и пёс в неимоверном усилии, напряг мускулы, вонзил когти в землю и рванул! Так рванул, что бежавшего следом проводника продернуло сквозь кусты, словно нитку через игольное ушко. Один из курсантов-практикантов, не будучи связан с кобелём поводком, благоразумно обежал злополучные заросли. Но и он давно уже был «в мыле». А Герц устремлялся к цели — условному нарушителю, роль которого опрометчиво согласился играть другой курсант.
     Он не рад был своему согласию и проклинал всё на свете, но азарт и нежелание сдаться гнали его вперёд. С него сошло много больше семи потов, а счёт открывшимся дыханиям и подавно потерян. Он клял кутежи в военном институте, уклонение от физподготовки, но характер пограничника не позволял свалиться в изнеможении на землю.
     Для людей это была тренировка, пусть важная, необходимая, но по сути игра. Собаки играть не умеют. Они охотятся. И сейчас звериный инстинкт гнал пса за дичью. Если люди, которых он уважал как более сильных и умных зверей, вздумали позабавиться, он — пас! Никакой иной дичи он не знал и всю свою собачью жизнь нападал на убегающих людей. На врагов. И получал за это еду. Оттого Герц и считался одним из лучших, что все свои рефлексы и инстинкты, прямо скажем немалые, мог подчинить единой задаче. В решающий момент он был неудержим. Нарушители вспоминали невольные встречи с ним с дрожью в коленках и севшим голосом. Знал бы всё это улепётывающий в «дреске» условный нарушитель…
     Кобеля отделяли уже не сотни, а десятки метров, ноздри ухватывали запах преследуемого, спина заняла поле зрения и в ушах только мерно звучал топот чужих ног. Походило, будто пес включил запасной, не в пример мощный движок. С клыков его капала пена, и рычание не предвещало ничего хорошего. Он ринулся с такой силой, что проводник от неожиданности упал, и пёс волок его, как веточку, по кочкам. Пытаясь подняться, проводник ухватился за корягу, поводок натянулся и лопнул. Будто птица, пес взлетел на спину убегающего, который, впрочем, плёлся, как все, едва передвигая налитые усталостью ноги. Тем неожиданнее был прыжок.
     Герц, огромный, как телёнок, чёрный, с лобастой головой, рвал свалившегося человека. Настал звездный час в его собачьей жизни. Он победитель! Поколения зверей, сотворенных природой для выполнения одной задачи: догнать и убить! — неистовствовали в нем в этот миг. И вдруг сквозь затуманенное сознание до него стало доходить, что его пытаются отогнать от законной добычи.
     Нелегко было сладить с Герцем. Он бесился, огрызался и рычал, никого не подпуская. Положение осложнялось тем, что в последний момент оборвался поводок. Если б не поводок, оттянули бы собаку от жертвы. Теперь как подойти? Не ровен час до горла доберётся! Пусть его этому не учили, но инстинкт в нем разве убьешь?..
«Нарушитель»-бедолага взвыл не своим голосом: «Уберите собаку!» Рука, которую прогрыз кобель, посинела, и в лице от ужаса ни кровинки! Тут и усталость, и растерянность — все вперемешку.
     — Давай прикладом отгоним, — еле отдышавшись, предложил курсант-попутчик. И вначале автоматами, а затем, осмелев, сапогами они принялись воздействовать на пса. Глухие удары по бокам, по морде — безрезультатно! Только кровь с клыков закапала.
     — Не пойдёт, — надсадно дыша, проговорил все тот же смышлёный практикант.      — Попробую стволом разжать ему пасть, а ты привяжи как сможешь поводок.
     Проводник не любил пустой болтовни, лишь кивнул согласно. И пока первый расщеплял герцеву пасть, прикинул: оборвалось-то у самого карабина около ошейника…
     Наконец решение найдено, конец обрывка просунут под ремень ошейника, из-за сдвинут помигивающий «Голиаф». Работа сосредоточенная, при полном молчании. Сделано. Обоюдный кивок, нажим на автомат, одновременный рывок поводка.      «Задержанный» свободен! Герца привязали к коряге, он безразличен, как в питомнике: работа окончена. И трудяги с чувством выполненного долга уселись на землю. Только лежащий не шелохнулся. Пограничник толкнул везучего практиканта:
     — Что с ним? Не околел часом со страху? Крови вроде не видно…
     Оба приблизились в нерешительности, но тут пострадавший, осторожно повернув голову, прошептал:
     — Привязали?
     — Вставай, болезный, все в порядке.
     Тот поднялся, с опаской поглядывая на совершенно безучастного Герца. Лишь исполосованная морда пса да кровавые слюни напоминали о происшедшем.
Изможденный от потрясения, в искромсанной в лоскуты «дреске», страдалец подошёл к сидящим на земле товарищам. Они тоже не вполне пришли себя. Проводник похлопал по карманам.
     — Курить нет? А то я свои, кажется, потерял, когда этот чертяка тащил по болоту, — он кивнул на Герца.
     У кого-то нашлись измятые сигареты. Все с наслаждением закурили. Напряжение спало, можно давать сигнал эвакуации. Проводник последний раз затянулся и с видимым сожалением ткнул «бычок» в кочку: старая пограничная привычка не позволяла обнаружить себя какой угодно мелочью. Пару раз он выстрелил из ракетницы в небо. Всё, отдыхай теперь с полным основанием!
     Потрёпанный «нарушитель», отсевший от злобного пса, курил поначалу нервно, торопливо, зато третью сигарету дотягивал уже спокойно. Между тем плечи его все еще судорожно подергивались.
     — Собака хорошо привязана? Не кинется? — обратился он к проводнику, когда тот с видом человека, исполнившего долг, откинулся на спину, распластав руки в стороны.
     — Теперь уже нет, — равнодушно ответил многоопытный пограничник.
     — Зверюга! Я думал, разорвёт.
     — Это запросто.
     — Как же его держат и на людей пускают?
     — Не оборвись повод, ничего бы не было. В крайнем случае, пристрелили бы.
     — Его? — глуповато спросил курсант.
     — Нет, тебя, — съязвил проводник. — Чего ерунду болтаешь?
     — Слушай, — вмешался в разговор второй практикант, до того молчавший, — я и вправду подумал, что ему кранты, — он указал глазами на товарища. — Не хотел бы я оказаться на его месте.
     — А кому охота? — откликнулся проводник. — Особенно после одного случая. Наши знают, а вот вы попались.
     — Что за случай? — едва ли не одновременно воскликнули оба курсанта.
Проводник усмехнулся чему-то своему, поглядел на часы.
     — Ну, слушайте, покуда «козлик» не приехал. Года три-четыре назад приехал к нам на заставу такой же, как вы, практикант. Летом было дело. И отправили его по утрянке менять наряд, заодно и КСП осмотреть. Утро. Тишина. Солнце ещё из-за леса не поднялось. А ночью было прохладно, туман так и стелется. По тропинке-то ничего, сухо. А чуть в сторону — роса с травинок так и течёт ручьями! Народ заспанный, идти зябко. Но приказ есть приказ. Пошли, впереди тот курсант, за ним я с Герцем, — он ласково взглянул на отдыхающего пса, — ну а там и все остальные. Все плетутся, влево-вправо никто ни шагу, замочишь ноги — совсем мерзко будет. Даже кобель хвост опустил. Вдруг впереди идущий оборачивается, подбодрить, что ли, решил — не знаю, но шёл он с ракетницей и ка-ак наведет ее на собаку! Никто сообразить ничего не успел. Герц будто и не волочился побитой собакой, мгновенно напружинился, собрался и прыгнул, намерившись глотку перехватить. Будь поводок чуть длиннее или курсант ближе — конец ему! Только утробный рык пса, наш с ним условный рефлекс, привел меня в чувства. Повис я на поводке, ничего другого не успевал. Клацнули зубы в нескольких сантиметрах от шеи, страху столько — сами понимаете… Точно, точно, — видя недоверчивые лица, подтвердил проводник. — Приедем, спросите. Парень тот сейчас заставой командует, но никогда больше ни впереди наряда не ходит, ни оружия на собаку не наводит. Знает, что на это у любого пограничного пса свой ответ имеется. Он ведь делает лишь то, чему его учили. И делает хорошо, а потому и ценится высоко.
     Слушатели посмотрели на Герца с нескрываемым уважением. Пес глядел беспристрастно вдаль. На людей он не обращал ни малейшего внимания, лишь иногда переводил взгляд на проводника, произносившего его кличку.
     Своим собачьим умом Герц понимал, что говорит боец так, без дела. А дело? Оно будет в следующий раз, когда прозвучат знакомые команды, те, от которых мгновенно взыграют его инстинкты, которые мобилизуют силы, напрягут мышцы и нервы. Вот тогда снова наступит жизнь. Его жизнь.

© Сергей Трунов
© www.raduga.cc